Продолжение. Начало см. http://sdfaruntsev.blogspot.ru/2015/01/61975.html В/ч 61975. Часть 2. Параллельная жизнь секретного объекта «Угон».
О друзьях-приятелях

Пора уже вспомнить и поименно назвать наших друзей детства. У брата был приятель, тоже Витя, по фамилии Магич. Его в этих заметках надо упомянуть в числе первых, поскольку он обладал несметным количеством талантов, хорошо рисовал, сочинял стихи, был неистощимым выдумщиком, и являлся автором всех коллективных проделок. Зато и доставалось ему частенько по максимуму, как зачинщику! У Вити Магича был старший брат Женя, который учился в техникуме, и по возрасту уже для нас был недосягаем. Был у Магичей еще и младший брат, кажется, Саша, но все его звали «Зюзя». К большому сожалению, в нашем домашнем архиве не нашлось ни одного фото с Витей, зато его младшего брата можно увидеть на нескольких фото, в том числе на прилагаемом - Зюзя второй справа ( а крайний справа - Витя Кондратюк, о котором еще пойдет речь позже).

Моим близким приятелем был Юрка Патрушев, с которым мы позже в один год пошли в школу и три года вместе проучились. У Юры был старший брат Борис, и он тоже слишком был для нас взрослым. Жили Патрушевы в финском домике, на первом этаже которого были жилые комнаты, а на втором – мансарда, подниматься к которой надо было по скрипучей лестнице. Я припоминаю, как однажды зимой мы отправились с Юркой в лес, чтобы заготовить к весне жердь для скворечника. Кому могла прийти в разгар зимы такая бредовая идея, остается только догадываться. Тем не менее, вооружившись топором (!?), мы в лесу выбрали огромную и высоченную березу и принялись её рубить. Трудились мы долго, по очереди тюкая неподатливое зимнее дерево. И ведь дотюкали, мальки! Береза рухнула и, слава Богу, что не задавила лесорубов. Только увидев заваленное дерево на земле, мы поняли, какую ошибку совершили! Чтобы доставить березу до места назначения, надо было бы вызывать гусеничный вездеход! Мы еще пытались очистить ствол от ветвей и сучьев, но, наконец, поняв всю бесплодность своих усилий, решили вернуться. Дома меня ждал новый сюрприз, и очень неприятный. Оказывается, возясь с деревом, я потерял галошу, за что мне была задана изрядная трепка. А может за то, что мы без спроса опять отправились в лес. А, скорее всего, и за то, и за это, а еще и авансом, чтоб жизнь наперед медом не казалась!

 Еще один мой приятель тех дней – Игорь Федоров (на фото он справа). С Игорем мы очень дружили, пошли вместе в первый класс, но Федоровы скоро уехали из части, к моему великому сожалению (Игорёшка, откликнись!).

Вася Захаров был старше меня, ростом не слишком велик, черноглазый, темноволосый, но по физическому и прочему развитию намного превосходил и меня, и многих сверстников. Жили Захаровы в финском домике рядом со стадионом, где мы любили «тусоваться» (хотя слова этого тогда ещё не существовало). Васёк был очень активным, в числе первых во всех затеях, отлично дрался, что чрезвычайно ценилось в мальчишеской среде. Однажды я попытался противостоять Ваське в личной схватке, впрочем, без особой на то причины, а скорее, из спортивного интереса, и он одним единственным точным ударом указал мне мое место в нашей мальчишеской иерархии. У Васи была старшая сестра (кажется, Таня, но совсем не уверен). Наружный её облик я лучше запомнил – рыжеволосая, с густой косой и веснушками по всему лицу. По отношению к сестре Васи, единственной из всех, кого я упомянул в записках, правомочно употребление местоимения «был» в прошедшем времени. Т.к. девочка в детстве и умерла от рака, что явилось для всех нас, впервые столкнувшихся со смертью огромным потрясением (на фото наша мама что-то объясняет Васе, который стоит с карандашом, а рядом – сестра).

Костя Кособоков, еще один мой ровесник и приятель (Костя на предыдущем снимке - крайний слева в светлом костюмчике). Из особенностей его внешнего облика запомнился мне светлый вихрастый чуб, который естественным образом завивался, чему я тогда сильно завидовал и даже расспрашивал, как Косте удавалось приручить чуб всегда так красиво лежать на боку. Из прочих деталей его характера следует отметить несомненные способности к учебе и неумение или нежелание врать, что, полагаю, приносило ему по жизни массу проблем, а однажды и всю нашу компанию поставило под удар. Но об этом эпизоде позже.

Следующие мои друзья - Ира и Володя Гришины. Ирочка, темноглазая, аккуратная, с каштановыми косами, очень милой улыбкой и ямочками на обеих щеках. Наверное, она в то время нравилась мне, иначе с чего бы я так отчетливо, даже и без всяких фото запомнил её образ? С Ирой мы были сверстниками и позже оказались в одном классе, а Вова Гришин, такой же темноволосый и кареглазый, был на год-полтора постарше, что не мешало нам дружить. Жили Гришины в соседнем доме через дорогу и на втором этаже, и я часто бывал у них в гостях. В гости, правда, все мы любили ходить друг к другу, а тут и ещё особая причина была, о которой я упомянул.

На фото вся компания у Гришиных в гостях в начале 1961-го или 1962 года (на стене слева над радиолой висит портрет отца Гришиных, которого я узнал, значит, мы были именно у них). Вова Гришин на переднем плане слева, его сестренка Ира – слева от моего брата Вити, который крайний справа сверху. За Вовой стоит улыбающийся и чернобровый Васек Захаров, его старшая сестра – в центре и выше всех. Правее Васи стоит Коля Аксенов, в середине и левее Вовы Гришина – тройка друзей: автор этих записок, Костя Кособоков (серьезный и в профиль, как и подобает незаурядной личности) и Юра Патрушев с полуулыбкой и задумчивым взглядом, устремленным куда-то вверх.

Вместе с нами в первый класс пошел еще один наш приятель – Коля Аксенов, который единственным из всей компании не происходил из офицерской семьи. Жили Аксеновы в финском домике, а отец у них работал за пределами части и, кажется, был водителем автоцистерны. В общем, мне не понятно, на каком основании они занимали отдельный армейский дом. Но Колька жил и рос среди нас с самого детства. Я вижу его почти на всех фотографиях. Учился он неважно, прочими явными талантами не обладал. Но это было в раннем детстве, может его способности раскрылись гораздо позже?

Костя Васильев, сын командира полка, был на год или два младше меня (на самой первой фотографии в этой главе он стоит вместе со своей младшей сестренкой справа от брата Вити, что крайний слева). Я так скрупулёзно отслеживаю относительный возраст своих друзей, потому что в нашем тогдашнем юном возрасте каждый год значил очень многое, мы признавали за старшими ребятами безусловное лидерство, и соответственно, не очень-то принимали в серьез младших. Наверное, поэтому и с Костей Васильевым мы в детских совместных проказах не часто участвовали, а в более зрелом возрасте уже разъехались. Я жалею, что жизнь нас навсегда развела, т.к. Костя, судя по последующим его взрослым годам, оказался крайне неординарной личностью, о чем чуть позже. Однако и в самые юные годы Костик не отличался кротким нравом. Когда родителями и медицинским руководством части было принято решение пролечить нас массово от глистов (под эту кампанию и я тогда попал, о чем уже упоминал), Васильева-младшего, не пожелавшего добровольно отправляться в больницу, солдаты-санитары отлавливали по всему городку, а когда поймали, то силком засунули в санитарку и отвезли в Бронницы.

Кстати, массовые кампании, были популярны среди наших родителей. Я очень жалею, что не принял участие в одной коллективной акции, т.к. мы к тому времени уехали из городка. Не знаю, кому из родителей или детей пришла первому та счастливая мысль, но старших детей вдруг стали отдавать и возить в музыкальную школу (то ли в Бронницы, то ли в Чулково).  А я всю с детства мечтал научиться играть на каком-нибудь музыкальном инструменте, особенно на аккордеоне! Наверняка, и я бы оказался в той школе, если бы мы продолжали жить в городке. Может и жизнь бы тогда сложилась иначе!

В одном подъезде с нами этажом выше жили Красильниковы, Лидия Ивановна и Михаил Петрович с детьми Володей и Люсей, которые были старше и меня, и брата. Родители были очень дружны с Красильниковыми, нас же, детей, те несколько лет разницы разделяли почти на вечность. Хотя это касалось, в первую очередь, только меня, все-таки Виктор и Володя были более близкими по годам, они и в зрелые годы чаще встречались. Я же взирал на Володю Красильникова, умного, отлично учившегося, старшего, но никогда не высказывавшего своего превосходства, почти с обожанием. Мы часто бывали у Красильниковых в гостях, однажды даже были оставлены на полное попечение тети Лиды на несколько дней, что кончилось для меня большим испытанием. Лидия Ивановна, медик, работала в здравпункте части, а я в то время страдал тем, что у меня на пятках выросли шипицы, из-за чего бегал и ходил на носочках. Как только братья Фарунцевы оказались в полном распоряжении тети Лиды, она заманила младшего из них в свой здравпункт, произвела небольшую хирургическую операцию и очистила пятки от вредоносных наростов. Выполнила Лидия Ивановна операцию очень быстро и умело, с помощью хирургических ножниц, не помню, чтобы мне даже было особо больно. И я потом очень гордился, что не побоялся и мужественно перенес экзекуцию. А «балетная» походка, тем не менее, и после этого сохранилась у меня надолго.

На одной площадке с Красильниковым жило семейство Тереховых с двумя дочками – Таней и Олей. Девочки были старше нас, тем не менее, мы часто гостили у них. С одним из посещений Тереховых связан эпизод, запомнившийся мне на всю жизнь, так я там лопухнулся! А дело было так. Нас, всех Фарунцевых, пригласили на день рождения одной из дочерей Тереховых. Во время чаепития хозяева стали обносить гостей блюдом, до краев наполненным зефиром. Причем начата эта процедура была по несчастливому для меня стечению обстоятельств именно с меня, и я не успел понять ситуацию. Увидев перед своим носом полное блюдо с вкуснейшим зефиром (а зефир был тогда для нас почти сказочным редким лакомством), я потерял голову и начал двумя руками сгребать зефир к себе. Хозяева и остальные гости не ожидали такого поворота событий, все с изумлением смотрели на меня и на исчезающий из блюда зефир, пока не вмешалась мама и не указала сыну на недопустимость подобного поведения. Поняв ошибку, я был готов от стыда под землю провалиться!

Были в нашей компании еще ребята, которых мне не удалось хорошо запомнить, т.к. они быстро уехали. Тем не менее, один из них Витька Кондратюк очень хорошо запомнился, т.к. он оставил отметину почти на всю жизнь, выбив мне в игре лыжной палкой с железным наконечником, только что выросший постоянный передний зуб (все остальные махались обычными деревянными палками, острый железный наконечник был в той игре совершенно излишен, и мог принести и больше бед). От страха за содеянное, Витька пытался скрыться, но общественность в лице свидетелей и друзей доставила виновника происшествия на глаза маме в библиотеку для исполнения наказания. Виновник, естественно, был отпущен, а для меня с выбитым зубом началась эпоха великих испытаний и переживаний. Родители пытались как-то исправить дефект, неоднократно возили в Москву в специальную стоматологическую поликлинику, расположенную на Таганке. Там мне пытались восстановить зуб, приклеили искусственную вторую половинку, но усилия врачей оказались напрасными. После того, как половинка благополучно отвалилась, мне, чтобы больше не мучиться, воткнули железную коронку - «фиксу», как называли её уличные знатоки. И это в семь-восемь лет! Страдал я от этой фиксы нещадно, стеснялся лишний раз открыть рот, а в 12 лет, уже на Севере, умудрился выбить на уроке физкультуры и второй передний зуб, соседний. И оказалось у меня спереди уже две железные фиксы! Может быть, кто иной извлек бы из подобного обстоятельства немалую выгоду, представляя себя заправским хулиганом, пострадавшим в уличных перепалках, но я всегда был слишком прилежным, и с моим внешним видом это счастье просто не вязалось. И только в более чем зрелые годы, наконец, удалось избавиться от ненавистных металлических коронок, заменив их на нейтральную керамику.

Продолжение следует
http://sdfaruntsev.blogspot.ru/2015/01/61975_23.html

Тринадцать крещенских кругов или, как совершить за час три добрых дела

Крещенский канун с двумя выходными днями  в этом году в Омске выдался нетипично теплый, со снежком, легкой метелицей и температурой в 2-3 градуса (даже «мороза» рука не поднимается написать!).  В субботу с утра уже  зашевелились мысли, что не худо бы организовать по такому счастливому случаю семейный выход на лыжах. «Семейный», т.е. вытащить на свою привычную лыжную прогулку вторую половину, которая очень редко поддается на всякие провокационные идеи мужа, особенно связанные с выездами на природу, тем более спортивными. Но что-то мне подсказывало, что сегодня день в этом отношении выдастся исключительным.

За утренним кофе начал прощупывать почву:

- «А что у дочки сегодня выходной (у дочери собственный суточный график дежурств)?

 - Да.

 - Может мне её на лыжи в парк пригласить?

- Так они же собрались уезжать в деревню на все выходные к родителям.

- Значит у дочки лыжи свободные.  Может, ты мне компанию составишь? (у жены, тот же размер обуви, что и у дочки, одни лыжи на двоих, которыми они, впрочем, почти не пользуются)

 - Я??!!!

- А что, могу договориться с дочкой, сходить и принести лыжи для тебя, и прогуляемся в ближайшем парке часок на лыжах. Погода приличная…

 - …..? Ладно, позвони, узнай, как там у них дела».

Все, лед тронулся, дело почти сделано! С дочкой договариваться особо не надо. Да, уезжают в деревню поздравлять маму мужа с днем рождения. Лыжи и ботинки всегда готовы и свободны.

Закончив по-быстрому домашние субботние хозяйственные дела, сходил к дочери, забрал лыжи с ботинками, и вот мы выступаем с супругой в парк.  Пешком (парк, считай, под окнами), с лыжами и палками в руках,  как в старые добрые годы. Мои лыжи – более-менее современные, пластиковые. Вторая пара – еще сохранившаяся в гараже деревянная и ботинки с креплениями с тех же времен (новые наотрез не соглашаются покупать, чтобы не давать лишнего повода провоцировать на спортивные прогулки!).  

На улице навстречу попадается мужчина, пожилых лет, но вполне спортивного вида, вдруг обращающийся к нам с вопросом –

 - «Вы на «Лыжню России» еще не записались, не подскажете, когда нынче записывают?». «Вот это да, нас уже профессионалы приняли за своих! Может, действительно записаться? Надо продумать…», размышлял о неожиданной встрече.

 Парк, о котором идет речь, небольшой, со всех сторон стиснутый многоэтажками, стоянками машин и транспортными магистралями (см. фото из нашего окна). Посредине находится детский зоопарк с вольерами для животных и птиц – «Юнгородок», как его десятки лет называют омичи. Часть животных и птиц размещается в закрытых помещениях, другие  - козочки, овечки, пони и другие  звери, привычные к морозам, – гуляют прямо на улице за проволочной и решетчатой оградой,  на радость детворе. По краям парка проложены пешеходные дорожки, по которым, как правило, дефилируют молодые мамочки с колясками, и совершают спортивные прогулки пожилые дамы. Иногда, самые активные – со спортивными палками, как сейчас принято. Мужчины за таким бестолковым  занятием, как прогулки, да еще с палками, в парке не часто попадаются. Параллельно дорожкам,  редкие, но еще встречающиеся приверженцы беговых лыж, вроде автора этих страниц, проложили лыжню вокруг всех вольер и ближе к ограде парка. 

За свой обычный часовой цикл мне удается совершить 10-12 кругов. Вот там-то мы с супругой и вознамерились отметить сегодняшний канун крещенья (в ледяную  прорубь вряд ли в грядущий понедельник соберемся нырять!).

Самое главное для меня на лыжне – не сбиться со счета, сколько кругов пробежал.  Считать круги приходится, чтобы не давать себе расслабухи и раньше времени не сойти с дистанции. «Если есть норма – десять кругов, изволь выполнять!».  Но если специально не считать и не делать отметки, ни в жисть не запомнить, сколько кругов прошел и сколько осталось.  Для этого пришлось разработать целую систему счета. Пробежав круг, отмечаю у какого-нибудь заметного куста, где снег еще не тронутый, палочку лыжной палкой. После второго круга – вторую палочку, после третьего – третью и т.д. Причем, ничего не стирая. Т.е., в начале следую римской системе исчисления. Привычная арабская система (1, 2, 3, …) требует слишком много места и времени для отметок. Но проблемы начинаются с четвертого круга и с римской системой. Если пользоваться римской четверкой (IV), то после пятого круга, куда девать левую палку, чтобы получить чистую пятерку-галочку (V)? Зачеркивать - некрасиво, и времени много тратится.  Аналогичные проблемы возникают и на девятом-десятом кругах с палочками перед римской десяткой (Х).  Поэтому была принята собственная система «кругоисчисления», в которой четверка обозначается четырьмя палочками, а девятка – как, галочка с четырьмя палочками справа, т.е. «VIIII».

Таким образом, в итоге достаточно после каждого круга сделать одну единственную пометку – очередную палочку, галочку или крестик, чтобы зафиксировать текущую картину состояния забега.  Сегодня, например, в результате часовой с небольшим  пробежки, под заветным кустом получилась следующая запись:

- «I I I I V I I I I X I I I», означающая, что удалось совершить тринадцать полных кругов! Данная запись была с большим собственным удовлетворением зафиксирована на камере мобильного телефона, как личный рекорд 2015 года!

Т.е. это было первое доброе дело, а именно, -  собственный выход на лыжах с постановкой личного рекорда.

Со вторым добрым делом тоже ясно – в кои года удалось уговорить свою дорогую половину встать на лыжи! Супруга честно продержалась на лыжне пять кругов, и только после этого сошла с дистанции, заявив, что голова от этих лыж разболелась, и поэтому она отправляется самостоятельно домой. Ну, что же, для начала совсем неплохо. В следующий раз можно планировать уже выезд за город! Но если бы она только знала, какая история развернется на лыжне в оставшиеся круги, она бы три раза подумала, стоит ли оставлять супруга на лыжне одного!

В этой предстоящей истории и состоит суть третьего, надеюсь, тоже доброго дела. Как я уже упомянул, обычно вокруг парка по пешеходным запорошенным снегом дорожкам  совершают круги пожилые дамы, набирающиеся здоровья. В этот раз мне с самого начала стала попадаться одна дама, солидно одетая и двигающаяся навстречу. Кстати, пешеходы, как правило,  двигаются по парку по часовой стрелке, я же предпочитаю нарезать круги – против, поэтому мы постоянно встречаемся с ними на параллельных дорожках. Дама также двигалась по часовой стрелке, и я обратил на неё внимание после второго-третьего круга. Несмотря на явно оздоровительный характер прогулки, у неё был очень серьезный вид. Возможно, даму несколько смущало собственное занятие, и она скрывала смущение за маской серьезности и неприступности.

А я как-то привык, что на природе, на лыжне даже незнакомые люди, ведут себя открыто, обмениваются репликами, здороваются уже после второй встречи и т.д. При этом, на лыжне не считается неприличным заговорить с совершенно незнакомым человеком, и даже противоположного пола (что особо приятно). Очевидно, подспудно люди на лыжах априори признают некую общность между собой.  Я и сам привык вести себя соответствующим образом. Мне, например, доставляет особое удовольствие заговорить не только со взрослым, но и с карапузом, который вдруг вылез из коляски, что на дорожке и рядом с лыжней, и отправился в самостоятельное путешествие, загородив дорогу.

 - «Эй, парень, не пора ли вставать на лыжи? Скажи маме – пусть скорее покупает! В следующий раз будем наперегонки гоняться!». 

«Парень», который и говорить-то еще не научился, только ползать, смотрит с изумлением сначала на странного дядю, обратившегося с непонятным, но очень интересным предложением, потом на маму, и, подняв ручку,  произносит одно из немногих доступных ему слов «Дядя!».  Молодая мамочка же, вдруг очень серьезно отнесясь к предложению,  вступает в диалог – «Знаете, а моя старшая Лиза не хочет вставать на лыжи, а просит сноуборд». Приходится, как профессионалу, давать оценку сложившейся семейной ситуации – «Сноуборд – это для гор и для катания. А сначала на лыжах на ровном месте надо научиться и ходить,  и бегать!».

 И так, где-то после третьего круга, при встрече с излишне серьезной дамой, я решил попробовать помочь ей освоиться. «А что вы пешком, да пешком. На лыжи пора вставать, на лыжи!» -  предложил, пролетая мимо. Женщина очень удивилась обращению и сразу ответствовала решительным «НННет!!!» со многими «Н» и восклицательными знаками в голосе, вонзившимися мне в спину.

«Ну, вот опять очередной облом, и что за народ, эти женщины. Что ни предложи, все нет, да нет», размышлял я, удаляясь и работая палками. Но, тем не менее, на очередном круге обратил внимание, что дама движется уже не с таким неприступным видом. Лицо порозовело, глаза заблестели. Явно прогулка и кислород  начали приносить свою пользу!

После седьмого – восьмого круга опять решился на ходу задать тот же вопрос

 - «Ну, как на счет лыж в следующий раз?»

- «Нет», прозвучало, но уже без всяких восклицательных знаков.  Что же, процесс пошел, и явно в нужном направлении!

Однако программа забега приближалась к финалу. Я уже выполнил обычную норму (десять кругов), пошел на повышенную – двенадцать. Но вопрос  вовлечения в лыжное сообщество нового члена оставался открытым. Надо было принимать самые решительные меры! 

На тринадцатом круге, чувствую по силам - уже последнем, загодя увидев даму, я набрался решительности, скорости и, лихо подлетая, спросил:

– «Ну, так как на счет лыж?»

- «Да», прозвучало в ответ. Все, неприступная крепость пала!

На выходе из парка, откуда я выезжал также на лыжах, дама, вдруг увидев меня, уже помахала рукой, как своему.

«Вот так надо действовать, - смело, настойчиво и решительно!» - радостно отметил - «А страна получает очередного лыжника, кандидата на «Лыжню России!».

Продолжение. Начало см. http://sdfaruntsev.blogspot.ru/2015/01/61975.html 

В/ч 61975. Часть 1. Параллельная жизнь секретного объекта «Угон».

О нашей семье

Начать надо, наверное, с родителей, т.к. именно они задавали ход и порядок детской жизни. Папа, Фарунцев Дмитрий Васильевич, 1925 года рождения, не успев закончить десятилетку, в неполные 18 лет ушел на фронт, начал службу в январе 1943 года под Ленинградом в частях ПВО, тогда еще зенитных, был рядовым-наводчиком, потом сержантом, командиром расчета 85-мм зенитного орудия. На фото отец в 1943 году в звании рядового. Но до конца войны на Ленинградском фронте ему прослужить не довелось. В начале 1945 года, когда исход войны командованию был уже ясен, способную повоевавшую молодежь со средним образованием, а также вновь призванных ребят активно изымали из передовых частей и отправляли в тыловые военные училища (об этом мы знаем по многим воспоминаниям современников). Очевидно, это была очень разумная акция, чтобы сохранить молодые и перспективные кадры на грядущие послевоенные годы. Под эту кампанию попал и сержант Фарунцев, оказавшись в начале 1945 года в Чкаловском училище зенитной артиллерии, (Оренбург, в годы войны – Чкалов), и День Победы он встретил, будучи курсантом ЧАЗУ.

Получив в 1947 году первую лейтенантскую звездочку, отец в должности командира взвода был направлен для прохождения службы в Германию. Затем последовала череда других гарнизонов – Литва (Пренай), несколько подмосковных военных городков (включая и часть, о которой идет речь), а под занавес военной карьеры – Заполярье, ракетный дивизион ПВО на берегу Кольского залива, недалеко от города Полярный, знаменитой в годы войны базы подводных лодок Северного флота.

В начале 50-х годов лейтенант  Фарунцев, по предложению командования, сменил ВУС со строевого на военно-политический. Надо сказать, служба замполита была также далеко не сахар. Помимо собраний и отчетов перед партийным руководством, о чем мы знаем, и что сейчас не вызывает особого сочувствия у большинства либерально настроенного населения (к которому и себя отношу), в обязанности замполита входила воспитательная работа среди солдат. Т.е. он всегда должен быть в гуще событий подчиненных, организовывать их досуг и, по возможности, служить личным примером. Я вспоминаю, как папа, измученный до последней степени, возвращался домой с очередного кросса, волоча за собой ремень с портупеей и тяжелым пистолетом. Надо отметить, все знакомые офицеры были отменными спортсменами, папа до последних своих дней оставался стройным и подтянутым. А в середине 60-х, уже на Севере, он как-то между делом лихо продемонстрировал мне на подвернувшемся уличном турнике подъем с переворотом и еще несколько гимнастических фигур, будучи в полном обмундировании (сапоги и т.д.!).

Наверное, капитан Фарунцев был не самым плохим замполитом в смысле отношений с подчиненными, т.к. многие из них и после демобилизации писали бывшему политруку. Умел он поддерживать должные отношения и с руководством. С командиром части 61975 полковником Васильевым после окончания службы они постоянно переписывались, встречались. Имея за спиной только неоконченную десятилетку и среднее военное училище, отец пытался продолжить свое образование. В 1956 году, получив аттестат о среднем образовании в Бронницкой школе рабочей молодежи, капитан Фарунцев поступил в московский областной педагогический институт, но закончить его не удалось – на сессии заочника отпускали нерегулярно и крайне неохотно.

К сожалению, завершилась военная карьера майора Фарунцева не вполне удачно (следует и об этом рассказать). Служба в Заполярье и для солдат, и для офицеров проходила в удаленном ракетном гарнизоне (на точке в бухте «Большая Волоковая») очень непросто. Однажды солдат-дизелист, обслуживающий дивизионную автоцистерну, пытаясь разогреть на морозе двигатель, загорелся сам в промасленной спецовке. В полсотни метров от незамерзающего ручья с питьевой водой, где пыталась заправиться автоцистерна, находился пирс, куда причаливали катера, снабжавшие Большую Волоковую. Солдату, объятому пламенем, ничего не оставалось делать, как броситься к причалу, а с него сигануть прямо в ледяную воду Кольского залива. К счастью, солдат обгорел, подмерз, но не утонул, лежал в военном госпитале в Полярном, где его навещали сослуживцы и отец. Но, очевидно, в том случае, едва не завершившемся трагедией, командование усмотрело ответственность и замполита дивизиона.

А вконец подкосил военную карьеру майора-замполита эпизод, закончившийся настоящей трагедией. В нескольких километрах от дивизиона располагался на берегу Кольского залива рыбацкий колхоз, где имелся продуктовый магазин. Приличной дороги туда не было, добраться можно было только по прибрежным тропам среди сопок. В хорошую погоду это не составляло большого труда, и солдаты, несмотря на строжайший запрет, пытались бегать туда в самоволку. Но однажды зимой очередного самовольщика застал в дороге снежный заряд. А что это значит, знает каждый северянин! Мгновенная стена снега, ветер со всех сторон и полная потеря видимости на расстоянии вытянутой руки. Солдат не смог вернуться в часть, его долго искали по окрестным сопкам. Думали, может он вообще рванул с северной  службы восвояси, обращались по месту призыва к родственникам, но все поиски оказались напрасными. И лишь летом, когда сошел снег, тело солдата, обглоданное росомахами, было обнаружено в распадке между сопками. Вот после этого эпизода у замполита Фарунцева, бывшего фронтовика, и начались серьезные проблемы. Отец от всех переживаний оказался в госпитале с приступом гипертонии, откуда его и комиссовали в 65-м раньше времени и до присвоения полагавшегося за выслугу лет звания подполковника (это звание было впоследствии присвоено уже в запасе). Одна была радость, что ушел отец в отставку хоть и в майорском звании, но «с правом ношения военной формы», т.е. были оставлены положенные ему пенсия и прочие льготы.

С мамой (Надеждой Сергеевной, в девичестве Рыбиной) отец познакомился, приехав конце 40-х из Германии на побывку домой в Ярославль, где жили папина мама, моя бабушка Александра («баба Саша», как мы с братом её звали) с двумя дочерями – Галей и Ниной, папиными сестрами. Папин отец, мой дед Василий, с фронта не вернулся, пропав без вести под Ельней в 1942 году. Родители сыграли свадьбу в Ярославле 4 октября 1949 года, кстати, в один день с папиной сестрой Галиной, которая вышла замуж также за молодого лейтенанта Леонида Игнатенко (для нас с братом - «дядя Леня»). Мама тогда после окончания Ивановского педучилища работала учительницей в ярославской школе, что была расположена на Волжской набережной, а жила на частной квартире на улице Гражданской недалеко от дома №11 по той же улице, бывшего женского монастыря, где в коммуналке с жутко высокими потолками жила и вся папина родня.

Мама, как и положено офицерской жене, сопровождала отца по гарнизонам, при этом везде старалась найти работу, активно занималась общественными делами. Так, в в/ч 61975 мама, являясь заведующей гарнизонной библиотекой и членом женсовета (на прилагаемом фото как раз приведено заседание женсовета), вела культурно - просветительную деятельность, организовывала детские утренники на праздники, ставила спектакли, где с удовольствием участвовали и взрослые (приданные солдаты), и вся детня, включая нас с братом.

Несмотря на работу, она много занималась и собственными детьми. По крайней мере, читать по слогам и писать мама научила меня, как только старший брат Витя, пошел в первый класс. Помню, я лет в пять-шесть оказался в больнице в Бронницах (извиняюсь, глистов гнали). Очень скучая по маме, написал ей первое в своей жизни письмо крупными печатными буквами, а потом передал его при свидании. Мама потом долго хранила его в семейном архиве, но, к сожалению, письмо затерялось в бесчисленных переездах.

Поскольку отец целыми днями пропадал на службе, заниматься своими детьми времени у него почти не оставалось. Вспоминаю, что иногда, прибегая домой на обед, когда мамы не было дома, папа, обязанный накормить детей, обильно приправлял нам с братом вермишель вареньем, от которого, как известно, никакой, самый непослушный ребенок устоять не может. Но летом по редким счастливым выходным дням мы всей семьей ходили в лес по грибы. Папе почему-то доставались самые крупные белые  грибы, мне же попадались сплошь микроскопические грибочки - подосиновички, моховички, едва вылезшие из земли. Белые грибы особо ценились у нас в семье. Почему-то за груздями, столь почитаемыми в Сибири, где мне довелось провести большую часть своей взрослой жизни, под Москвой мы не охотились. Вообще сомневаюсь, что грузди росли там. После этих семейных и независимых (с мальчишками) грибных походов, я получил пристрастие и любовь к «тихой охоте» на всю жизнь, отточенное чуть позже в ивановских лесах усилиями великого знатока грибных премудростей - бабушкой Анной (по маминой линии).

По причине родительской занятости мы с братом часто оказывались предоставленные сами себе. Любили мы играть с конструктором, собирая из него машины, которые потом возили по зеленым ковровым дорожкам на полу, на которых по краям как по заказу имелись дороги красного цвета. Обожали строить всякие крепости, а потом устраивали битвы, разрушая оборонительные сооружения противника из подручных средств. Например, из двух сцепленных внатяг бельевых прищепок получалась отличная бомба, которая разлеталась на две половинки, если сбросить эту конструкцию сверху на укрепления врага.

Иногда дурили со служебным телефоном. Поднимали трубку, дожидались соединения, говорили что-нибудь несуразное и бросали её быстро. Думали, что «там» не узнают, кто говорил. Невдомек было юным телефонным хулиганам, что тетя на коммутаторе отлично знает, чьи дети расшалились. И потом нам от родителей устраивалась проволочка, а мы недоумевали, как это родители опять все разузнали? Иногда тетя на коммутаторе и выручала нас. Вконец соскучившись по маме, которая все не приходила с работы, мы поднимали трубку и начинали плакаться, где же наша мама? И тетя, не спрашивая, кто звонит, терпеливо объясняла, что мама сейчас занята, но совсем скоро придет. А детям надо еще немножко подождать и не шалить.

Начинали играть с братом мы дружно и вместе, но завершались игры часто ссорами, а то и драками, такая уж мальчишеская натура. Когда мамы не оказывалось рядом, чтобы вовремя погасить вспышку воинственности, в битвах страдала домашняя утварь, особенно бьющаяся. Вечером дети, оставленные самостоятельно играть, спать не ложились, а дожидались родителей. Исключение – если случилось что-либо неприятное. Тогда мы с братом забирались в постели и гасили во всей квартире свет («может родители не заметят в темноте разбитого попугая-ночника?»). Мама рассказывала, если при возвращении домой поздно вечером в квартире было темно, и детей не было видно и слышно, значит надо искать, где они набедокурили, и что разбито.

Одну черную неделю, до предела заполненную неприятностями, постигшими нас с братом, я запомнил на всю жизнь. А начиналось все совсем неплохо – я нашел на обочине бумажную денежку в пять рублей! Если учесть, что это служилось сразу после денежной реформы января 61-го года, в десять раз увеличившей ценность каждого рубля, то следует признать, что моя находка должна была оказаться более, чем обычной удачей. Но оказалось все наоборот, беды, как из раскрытого ящика Пандоры, обрушились на наши, ни в чем не повинные, головы (денежку-то я честно отдал родителям, за что даже получил банку леденцов!).

Во-первых, у нас сломался телевизор. Мы с братом частенько залезали под раскрытую крышку боковой панели КВН, и там что-то щелкало, иногда слегка покусывая и пальцы. Это легкое покусывание доставляло нам с братом непонятное мазохистское удовольствие. Но после того, как мы в очередной раз проникли в чрево телевизора, щелчок раздался нешуточный, плюс посыпались искры, и телевизор погас и замолк навек!

Во- вторых, мы сломали чужие лыжи, которые попросили покататься у соседей – Красильниковых. Но главная и третья постигшая беда, ни в какие сравненья не могла пойти с первыми двумя, считай легкими неприятностями. В родительской комнате стояло большое зеркало, состоящее из трех половинок – трельяж. Перед ним на столике стояли всякие мамины косметические принадлежности, а также фаянсовые фигурки, статуэтки, еще привезенные папой из Германии. Держалось в вертикальном положении зеркало за счет того, что отдельные его части находились в частично раздвинутом положении. Если встать перед трельяжем, было видно сразу три отображения, которые приближались или удалялись друг от друга, если сдвигать-раздвигать зеркальные створки. В один прекрасный момент я заигрался этими створками и раздвинул их полностью, так что все части зеркала вытянулись в одну линию. Трельяж при этом потерял устойчивость и рухнул на меня! Фигурки вдребезги раскололись и осколки разлетелись в разные стороны. Не знаю, как самого меня не прихлопнуло. А лучше бы – прибило на месте, потому что главная центральная часть зеркала также пошла во все стороны трещинами.

Поняв, что произошло непоправимое, и сейчас меня постигнет жуткая кара от мамы, находящейся пока на кухне, я прибегнул к единственно возможной спасительной мере, способной отвратить хотя бы на время неумолимое возмездие. Выскочив из комнаты, я залетел в туалет и закрыл за собой спасительный шпингалет. В комнате перед разбитым зеркалом остался брат Витек, которому и досталось по первое число от мамы, появившейся в комнате на грохот и увидевшей брата среди осколков. Естественно, потом он компенсировал свои невинные страдания на авторе чрезвычайного происшествия. Да и мама, разобравшись и выудив злодея из туалета, восстановила справедливость. Так что в итоге досталось мне дважды и поделом! Но зеркало от этого-то не восстановить! Папа в это время находился где-то в отъезде, и мама решила до его возвращения починить трельяж. Она поехала в Москву на зеркальную фабрику, и там ей как-то удалось договориться на счет ремонта. В общем, та неделька удалась на славу! Я же с тех пор стараюсь не подбирать деньги с земли, я если уж так случится, то сразу отдавать их, например, нищим или на иную благотворительность.

Кстати, следует признаться, что то был далеко не единственный случай, когда брату доставалось от мамы из-за меня. Вообще, родители часто имели обыкновение не разбираться, кто больше виноват из братьев, а наказывали старшего (как по определению более умного и ответственного). В этом состояло несомненное преимущество младшего брата. Но зато потом, когда родителей рядом не было, от старшего и более сильного перепадало меньшому с избытком!

А однажды я подвел Витька под монастырь на всю катушку! Как-то родители затеяли пересчет денег на большом столе в комнате, покрытом скатертью (может папа зарплату получил?). А по окончании процесса одна бумажная денежка осталась лежать на столе, может забыли её, может специально оставили (заметьте, все опять началось с денежной купюры, несомненно, деньги – это огромное зло!). Я как бы невзначай взял эту забытую денежку и начал с ней дефилировать по комнатам, проверяя реакцию родителей: «а у меня денежка, а у меня денежка». Родители, занятые делами, не обращали внимания на меньшого, и про купюру на столе не вспоминали. Поняв это, я вдруг осознал, что могу сказочно и разом обогатиться. Еще малость побегав для верности, я незаметно подсунул купюру под скатерть того же стола. Проходило время, но родители не хватались недостачи. Долго таить тайну сил у младшего брата не было, и он признался в содеянном и своем неожиданно подвалившем ему богатстве старшему. Вот тут-то Витек и дал слабину! Вместо того, чтобы дать хорошего подзатыльник младшему и вернуть деньги родителям, он предложил перепрятать денежку в более надежное место – в сундук с игрушками. Т.е. демон стяжательства овладел уже двумя некогда невинными душами!

Дальше – больше. Деньги, как известно, ищут путь к деньгам. Мы начали еще подворовывать у родителей, причем не гнушались и облигациями, которые в избытке хранились у мамы в специальной сумочке в шкафу (тогда до ползарплаты могли выдавать облигациями). Наше богатство в сундуке возрастало с каждым днем! Мы посвятили в тайну и ближайших друзей, от которых получили очень дельный совет, что пора бы уже пустить капитал в оборот. Для начала было решено все же часть средств потратить на самое необходимое. То, каким образом мы реализовали идею, говорит о полной еще несмышлености и самом юном возрасте злоумышленников. Мы взяли часть заветных бумажек из сундука и отправились с ними в армейский магазин, который находился на краю городка, чтобы купить конфет и папирос(!). Тяга к курению была одной из запретных страстей мальчишек. Мало того, что мы пришли в магазин, где продавщица, как в деревне, знала наперечет всех взрослых и их детей, так мы предъявили для покупок вместо купюр – бумажные облигации, на которых также были изображены какие-то цифирки, выглядели которые очень значительно, и потому мы не видели особой разницы между ними и деньгами. Отобрав ценные бумаги, продавщица передала их родителям.

Что было потом, лучше не вспоминать и забыть бы навсегда! Но, увы – память безжалостна! Мама задалась целью на этом случае провести воспитательную кампанию среди сыновей по полной программе и навсегда и разом очистить их души от демона стяжательства. Причем, для верности, применить самые действенные меры. Для начала было проведено формальное расследование, брат водил маму к тому кусту на улице, под которым мы якобы нашли все богатство (опять под следствие попал старший!). Я же в это время следил из окошка за ними, готовый в любой момент рвануть в заветный туалет. Впрочем, мама отлично понимала, что виноваты оба. Тут и туалет не мог спасти. Не помню, выдал ли брат зачинщика и инициатора мероприятия, но ремня получил каждый и сполна! Рев братанов стоял на весь дом. Но, к счастью, и зловредный демон не выдержал армейского ремня и навсегда покинул их души!

Дома братья играли вместе, но на улице начинались мои неприятности, т.к. Витя был на год и девять месяцев старше, и я, как правило, не принимался в его компанию, занятия которой были более содержательными и поэтому – крайне привлекательными для меньшего брата (на фото мы слева и рядом). Хотя надо сказать, правильно они отгоняли мелкоту. Однажды по ранней весне старшие ребята вместе с Виктором решили организовать вылазку к большому дубу, который одиноко возвышался посреди поля за пределами городка. Что за идея руководила энтузиастами, трудно сказать. Дело было, как я сказал, по весне в самую её распутицу. Путешественники первоначально благополучно пересекли огороды, примыкавшие к границе городка, ряды колючей проволоки через заранее подготовленный проход, и вступили на поле, которое еще по осени было перепахано. Я же увязался за ними, но, пройдя по полю всего несколько шагов, застрял в своих резиновых сапожках по самые колени, и не мог сделать ни одного нового шага. Брат, увидев мое бедственное положение, вернулся и попытался помочь, но сам также безнадежно завяз. Все, положение оказалось безвыходным, и мне ничего не оставалось, как огласить окрестности истошным ревом. На наше счастье (или беду?), в это самое время папа возвращался со службы домой на обед, и он услышал рев и увидел нас через огороды и колючку, одиноко торчащих, как забытые морковки на грядке. Добравшись до естествоиспытателей, папа выдернул всю ораву по очереди из грязи и доставил на сухой место, сопроводив эти действия первичным внушением. Причем, я был первоначально выдернут и из сапог, и штанов. Мы с братом пребывали в таком испуге, что по возвращению домой, даже были лишены полагавшейся приличной взбучки от мамы за это путешествие без спроса. Хотя очень может быть, что мое пребывание в той компании сослужило скорее положительную роль. Если бы я не застрял я в грязи на самых первых шагах путешествия, и не разорался от страха, компания исследователей могла бы прийти к тому же финалу, но чуть позже и на самой середине непролазного поля (вспомним, «чем круче джип, тем дальше идти за трактором»).

В другой раз брату не удалось отвязаться от меня, когда они с приятелями отправились зимой в лыжный поход в лес. Конечно, это мероприятие также не было санкционировано взрослыми. День выдался морозный и солнечный. Поначалу мне удавалось как-то поспевать за старшими ребятами на своих маленьких лыжах, привязанных к валенкам ремешками. Но поскольку ремешки постоянно сваливались, то лыжи отстегивались, руки в обледеневших варежках мерзли. Я отставал все больше и больше. Витек был вынужден возвращаться и постоянно возиться с младшим братишкой, чтобы тот окончательно не застрял в снегу. Короткий зимний день начал клониться к закату, а мы все не могли выбраться из леса. Наша мама, не видя детей во дворе, начала волноваться, а когда задержка превысила все допустимые пределы, поняла, что мальчишки опять попали в какую-то переделку. Сколько раз ей уже приходилось бросать все домашние дела и снаряжаться в поиски детей по ближайшим окрестностям! Созвонившись по служебному телефону, родители оценили ситуацию, организовали спасательную кампанию и обнаружили пропавшую экспедицию на ближних подступах к городку. Разобрав её участников по домам, их сначала отогрели, переодели, а потом и задали по первое число для острастки!

Продолжение следует
http://sdfaruntsev.blogspot.ru/2015/01/61975_20.html

В/ч 61975. Предисловие. Параллельная жизнь секретного объекта «Угон».

 

 

Все мы не раз, наверное, смотрели фильм Петра Тодоровского «Анкор, еще Анкор!», повествующий о службе и иных аспектах гарнизонного быта в советские послевоенные годы. Мне довелось провести первые годы жизни вместе с родителями в военном гарнизоне, чем-то схожем с описанным, естественно, без тех страстей, которые кипели в фильме.

В середине 50-х годов прошлого века вокруг нашей столицы города Москвы создавались кольца противовоздушной ракетной обороны, обслуживать которые должны были части ПВО, в одной из которых, именовавшейся в/ч 61975, и служил мой отец.

Мальчишкам, офицерским детям, не были доступны военные тайны родителей, но жизнь их и без того была до краев наполнена собственными делами и секретами, о многих из которых взрослые даже не подозревали. С помощью записок я  попробовал восстановить события, отстоящие от наших дней уже на пять и более десятков лет, вспомнить о друзьях детства, называя их настоящими именами.

Быть может, кому-нибудь из упомянутых мною ребят, или неупомянутых, но кто также провел свои детские годы в этом городке, давно ставших взрослыми, имеющих собственных детей и внуков, попадутся на глаза эти страницы, и они не оставят их равнодушными, и что-то удастся добавить или исправить. Заранее прошу извинить, если допустил неточности в бытописании, в чьих-то именах - времени прошло немало, а иных источников, кроме собственной памяти и нескольких фотографий, сохраненных родителями в семейном альбоме, у меня не было.

 

Часть1  

Воинская часть 61975 или «597-й  зенитно-ракетный полк "Угон", оснащенный ЗРК С-25 «Беркут»», согласно данным с сайта Московского округа ПВО http://pvo.forum24.ru/?1-22-0-00000017-000-0-0-1408904672 , располагалась между Москвой и Рязанью, не доезжая 15 км. до райцентра Бронницы. Номер это подлинный, он накрепко врезался в мою память (на фото, заимствованном с того же сайта, изображен один из объектов ЗРП «Угон»). 

Мы, т.е. родители и брат Виктор, который был на два года старше меня, приехали в военный городок под Бронницами в середине 50-х годов и провели в нем семь лет до января 1962-го, когда отца перевели в другую подмосковную часть (за номером 51808, что под Подольском). В городке для проживания офицеров были построены двухэтажные дома и коттеджи – финские домики, как их называли. Первое время по приезду наша семья всем табором размещались в мансарде одного из финских домиков. Затем получили 2-х комнатную квартиру с удобствами в виде туалета. Отдельной ванной комнаты, естественно, тогда в квартирах не было, мыться ходили в гарнизонную баню.

Отец служил в должности замполита батареи и секретаря партбюро, затем замполита дивизиона, мама работала заведующей гарнизонной библиотекой. Для родителей это, возможно, был лишь один из эпизодов в их постоянных перемещениях по гарнизонам. Хотя и они всегда с особой теплотой вспоминали о сослуживцах, с кем служили под Бронницами, общих праздничных мероприятиях, дружных семейных посиделках совместно с детьми. В их среде не было интриг, сплетен, по крайней мере, я ни разу не слышал от родителей подобных разговоров или жалоб. Очень возможно, что большая заслуга в этом принадлежала командованию части в лице полковника Васильева, Алексея Ивановича. Взрослые его, безусловно, уважали, мы побаивались, но не припоминаю, чтобы детей достигал справедливый гнев командования за бесконечные проказы и проделки на вверенной территории (о некоторых, и довольно серьезных, речь пойдет позже).

Для меня, родившегося в 1952-м, эти семь лет явились эпохой открытия мира, наполненной бесконечным количеством событий и впечатлений. На коллективном фото тех дней автор записок крайний справа из мальчиков. Брат Витя – в самом центре. Из других ребят на этом фото можно увидеть Васю Захарова (слева от брата) и Колю Аксенова (справа от него). Из девочек могу назвать только сестру Васи Захарова (крайняя справа). Имена девочек как-то в памяти не отложились (видно, тогда девочки автора еще не занимали J),
хотя очень бы хотелось услышать их, наверняка всплыли бы какие-то новые воспоминания.

Самые первые детские впечатления связаны с событиями, произошедшими в этом городке. Наверное, и взялся я за записки именно по той причине, что годы, проведенные под Бронницами, освящены особым духом любви, дружбы и искренности. В то время мы не слышали про дедовщину в военной среде,  дети, постоянно крутились среди взрослых военных, когда была такая возможность. Были у нас настоящие друзья среди солдат, не гнушавшиеся возиться с детнёй на территории городка в их редкие свободные минуты.

Глядя на 5-6-летних дошколят, что на следующем фото, мы, наверное, думаем, ну какая у них там личная жизнь, какие собственные  интересы. Но, вспоминая те давние события, себя и своих сверстников, не могу не признать, что жизнь людей и в столь юном возрасте также полна и насыщенна, где радость перемежается с глубокими переживаниями, иногда остающимися на всю жизнь. Об этом мне и хотелось написать в записках.

Очень надеюсь получить отклики от своих друзей или ребят, которые приехали в часть позже, и с которыми мы пока не знакомы. Интересно будет обменяться мнениями, как в городке жизнь менялась с годами.

Продолжение следует
http://sdfaruntsev.blogspot.ru/2015/01/61975_16.html