Стена   памяти.   Предисловие

 

 

Название проекта «Стена памяти» пришло мне в голову уже  много лет назад, после первых потерь друзей  – Сергея Муравьева, потом Алексея Хапулина… Однажды, в один из своих приездов на родину, гуляя с камерой по Ярославлю, я сфотографировал кусок стены монастыря вместе с обручем и стрелами. Этот снимок остался у меня в архиве и лежал до поры, до времени. Потом, после ухода из жизни Леши Хапулина, я надумал подготовить галерею памятных фотографий, посвященных другу. Тогда-то я и вспомнил об этом куске стены и решил создать коллаж с фотографией Лешки и стрелами, пронзившими его сердце и унесшими из жизни…
 Первая версия этого символического фото-рисунка была подготовлена, и я передал диск с той фотографией и еще полусотней других, оцифрованных мною фоток, своему другу, постоянно проживающему в Ярославле, Сергею Магдалинскому, чтобы он нашел случай отдать диск дочке Лешки, оставшейся к тому времени и без отца, и без матери и уже жившей в Ярославле своей семьей (Татьяна Хапулина, увы,  ушла из жизни еще раньше).

Не знаю, успел ли выполнить мою просьбу Сергей, т.к. он сам не задержался на этом свете, и очень скоро отправился на вечное свидание к своему закадычному приятелю Лёшке…

После этих трагических событий, как-то разглядывая старые фотографии и конкретно – тот коллаж, мне пришла в голову идея заполнить ниши, имеющиеся на стене и на фотографии,  изображениями еще двух потерянных близких друзей – Сергея Муравьева и Сергея Магдалинского. Таким вот образом родилась следующая версия данной картины, названной мною «Стена памяти»…

А совсем недавно я решил дополнить коллаж текстом, написав о каждом из отмеченных на стене друзей, и не только о них, тем самым отдав всем безвременно ушедшим долг памяти, добавив другие фотографии, и опубликовать этот проект  на «Блоггере» среди прочих своих заметок…

Но пока писал об Алексее Хапулине, Муравьеве, Магдалинском понял, что и о других потерянных друзьях  нельзя не сказать, они просто просились ко мне на страницы и на фото памятной стены... Так на стене появились образы ушедших из жизни друзей и подруг – Леночки Лапшиной (Ивановой) и Тани Хапулиной, Сергея Есипова, Николая Давыдова, Славы Урба и Сани Синникова, Сани Веткина,  Валеры Сарафанова и Олега Карпекина. В самое последнее время, общаясь в социальных сетях с друзьями-однокурсниками, выяснилось, что список друзей и знакомых, ушедших из жизни, к сожалению, далеко не полон… С болью в сердце пришлось поместить на стену Андрея Графского, Володю Карпицкого и Володю Яковлева… Ну, а объединяет всех, как и при жизни, образ старосты, Алексея Хапулина.

Но почему же рассказывать только о навсегда ушедших? Слава Богу, многие друзья-сокурсники живут и здравствуют, с ними я стараюсь поддерживать отношения. Мы обмениваемся воспоминаниями на страницах социальных сетей. Многими интересными случаями, рассказанными друзьями, предоставленными фотографиями удалось воспользоваться в этих записках. Так родилась окончательная версия коллажа, а заодно – и идея проекта в целом…

Написав это предисловие, и первые страницы записок, я еще не знаю, как закончится проект. Буду стараться быть откровенным, рассказывать не о себе, а больше - о друзьях. А если и о себе – то только для связки людей и событий, где довелось поучаствовать. А что получится, покажет время… - см. http://sdfaruntsev.blogspot.ru/2015/03/blog-post_12.html

Из былого-студенческого. Встречи с музыкальными шедеврами 60-х...

 

 

Не будет большим преувеличением сказать, что вся наша студенческая молодость прошла под звуки популярных в то время ансамблей – «Beatles», «Rolling Stones» и более «социально-близких» групп – «Червоны Гитары», «Норок» и многих других.  И, если через школьные стены звуки поп-ансамблей проникали еле-еле (по крайней мере, в пролетарскую школу №9 города Ярославля, которую я заканчивал), то для студентов Ярославского технологического института (ЯТИ), куда посчастливилось в 1969 году поступить, преград не существовало. Диски, а чаще магнитофонные кассеты перетекали из одного студенческого портфеля в другой… На  вечеринками мы танцевали под лирические мелодии «Michelle», «Yesterday», «A House of Rising Sun» или под более энергичные звуки  «Ob-La-Di, Ob-La-Da» или «Back in the USSR».

Музыкальными событиями, из ряда вон выходящими (да, и не только музыкальными), были приезды в Ярославль популярных ансамблей. Где-то осенью 1969-го нас чрезвычайно порадовал приезд студенческого ансамбля из  Москвы (кажется, из МФТИ или иного технического ВУЗа) под названием «Интеграл» (не надо путать с уже существовавшим тогда «Интегралом» Барри Алибасова, в те годы только набирающего силу на необъятных степных просторах Казахстана). Ребята-студенты из МФТИ, не сильно мучаясь, воспроизводили «один в один» популярные мелодии  «Beatles», «Rolling Stones» и иных именитых групп. Поскольку до настоящих Битлов нам в то время было дальше, чем до Луны, то звуки любимых мелодий в «живом звуке», пусть и не в авторском исполнении, доводили молодежь до экстаза… По решению деканата ЯТИ и с согласия соответствующих органов (и как они решились на такой опрометчивый шаг?) концерт должен был состояться в актовом зале Главного корпуса ЯТИ, что на Московском проспекте.

К назначенному времени к ЯТИ начали подтягиваться толпы студенческой молодежи со всего города. Билеты, естественно распространялись строго по спискам и только по проверенным «своим», но у каждого «своего» были еще и пара-тройка верных друзей… Вход в актовый зал охраняли студенты-дружинники, но они не в силах были сдержать натиска воодушевленной толпы, рвущейся вовнутрь. В какой-то момент времени дверной проем просто не выдержал, и толпа через сломанные двери ввалилась в актовый зал… Ажиотаж достиг предела… Дальше тянуть было нельзя, и концерт, наконец, начался… Конечно, деталей выступления москвичей, кроме общего впечатления, сейчас уже не упомнить… Успех был полный... Про себя я могу сказать, что электронную гитару в живую я в то время еще не видел толком, поэтому любые электронные звуки казались верхом совершенства и чародейства…

Второе, не менее впечатляющее событие было – это приезд в Ярославль молдавского ансамбля «Норок». В конце 60-х песни этого ансамбля были в нашей среде едва ли не популярнее, чем Битлов, а Михая Долгана, солиста и руководителя ансамбля, мы просто боготворили. Может мои более музыкально продвинутые друзья и не согласятся с этим мнением, но для меня лично и близких друзей в то время не было более притягательных мелодий,  Михая Долгана, чем «Артист поет», «О чем плачут гитары»… Мы знали слова этих песен и в русском и в молдавском вариантах, во втором случае, естественно, не понимая перевода. Но сама мелодичность этих слов притягивала бесконечно. Будучи в стройотряде в Пошехонском районе Ярославской области, мы исполняли песни ансамбля «Норок» на концертах для сельских жителей или просто распевали под гитару «для себя», когда нас по выходным возили в автобусе в райцентр или в соседнюю деревню в баню…

Советские власти были чрезвычайно озабочены бешеной популярностью ансамбля «Норок» (идиоты, не понимали своего счастья, эта музыка объединяла молодежь союзных республик крепче их долбанного «пролетарского интернационализма»…). Концерты «Норок» запрещались, потом разогнали и сам ансамбль, артисты разъехались по разным городам… Но музыку и любимые песни нельзя запретить… И музыканты вместе с Михаем Долганом собрались под новым именем (ВИА) «Контемпоранул». В самом начале 70-х ансамбль «Норок», но уже под этим именем приехал с гастролями в Ярославль…

В этом месте я имею смелость вступить в полемику с авторами российской версии «Википедии», утверждающими в статье «Норок», что ансамбль с именем «Контемпоранул» организовался Михаем Долганом в 1974 году (см. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9D%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%BA  ). В указанном авторами статьи 74-м году мы уже заканчивали  институт и разъезжались по распределению. А концерт, о котором я хочу рассказать, и на котором мне посчастливилось лично присутствовать, состоялся где-то зимой 69-го или 70-го, когда мы учились на первом курсе института. Для меня лично имеется еще один довод в пользу указанных дат. Дело в том, что осенью 70-го я по великому счастью приобрел зеркальный фотоаппарат «Зенит-В», и впоследствии камера сопровождала меня на всех мало-мальски значимых мероприятиях. Но к моменту гастролей  ВИА «Контемпоранул» фотоаппарата у меня еще не было, т.к. снимков с того концерта не осталось.

И так концерт ансамбля «Норок» или «Контемпоранул», как кому угодно, прошел в самом начале 70-х в малюсеньком зале учебного корпуса ЯТИ, расположенного на улице Кривова… Надо сказать, что название «Контемпоранул» (язык сломаешь, пока выговоришь, хотя переводится вполне цивильно, как «Современник») нам самим мало что говорило поначалу… Но знающие люди тихо говорили, что приезжает «тот самый НОРОК». И знатоки не ошиблись! К нам приехал и выступил в студенческом зале «тот самый» Михай Долган со своим ансамблем… Учитывая мою и нынешнюю ностальгическую любовь к песням ансамбля, которые уже упомянуто ранее, мне уже нечего добавить к впечатлениям от концерта… Достаточно того, что концерт вообще тогда состоялся… И остается только пожалеть, чего лишились со всеми этими запрещениями и гонениями тысячи и миллионы молодых советских людей, поклонников популярной музыки 60-х…

Третье значимое музыкальное событие тех лет, свидетелем которого посчастливилось быть – это гастроли и концерт в Ярославле польского ансамбля «Червоны Гитары» («Czerwone gitary»), случившиеся где-то году в 72-м... Тогда у меня уже была под рукой фотокамера, которой я не преминул воспользоваться на концерте.

Безусловно, «Червоны Гитары», также были одним из наших любимых ансамблей. Имена Северина Краевского (Seweryn Krajewski), Ежи Скшипчика (Jerzy Skrzypczyk) сами по себе, звучали как музыка, а такие мелодии, как «Пламенеют горы…» , «Не задирай носа…», «Консуэла» навсегда врезались в наши память и души…

Концерт, на котором посчастливилось присутствовать мне, проходил в хоккейном Дворце спорта Ярославского клуба «Торпедо», что расположен в поселке моторного завода  (на улице Чкалова). Уже не помню, где и как мне удалось достать билет, на какое место… Но  оказалось, что место мне вовсе не потребовалось… Разумеется, я был экипирован по «полной программе», т.е. с фотокамерой, к которой мне удалось прикупить к тому времени очень приличный объектив «Индустар-51» (знатоки могут оценить). Все фотохозяйство размещалось в большой квадратной сумке, придававшей её обладателю респектабельный и почти профессиональный вид… Последнее обстоятельство сослужило мне самым благоприятным способом…

Когда погас свет и начался концерт, я понял, что со своей галерки увидеть что-либо, а тем более, сделать приличные снимки мне не удастся. Тогда набравшись смелости («наглость – второе счастье!»), я со своим хозяйством рванул вниз, ближе к сцене. Поскольку дело было на хоккейной арене, переоборудованной под зал, то часть мест располагалось прямо на поле, отделенном от основного зала хоккейными бортиками.  В момент перемахнув через бортик, я оказался на поле и направился прямиком к сцене. Мой экипированный вид, очевидно, ввел охранников в заблуждение, решивших, что это фотокорреспондент какой-нибудь молодежной газеты припозднился…

У сцены я развернул всю аппаратуру и занял позицию у самых ног артистов… И никто не посмел меня прогнать оттуда в течение всего концерта… Конечно, вспышки у меня тогда не было, да я бы и не рискнул ею пользоваться, снимал при свете прожекторов. Но их света, поскольку я находился очень близко от сцены,  было достаточно.

Тогда вместе с поп-группой выступал вокальный ансамбль девушкек-солисткок. Исполнялись все горячо любимые песни и инструментальные композиции. Особенно запомнилось сольное выступление Ежи Скшипчика, ударника «Червон Гитар», длившееся минут пятнадцать… Естественно, я исщелкал всю пленку (а может и не одну…). Пожалуй, этот уникальный концерт был одним из пиковых эпизодов в моей «фотокарьере».

Слух о том, что у одного из студентов завелись негативы с концерта «самих Червон Гитар», разнесся очень быстро. Хорошо, хоть я для себя успел сделать серию отпечатков размера 9х12 см. Негативы у меня попросил сначала один приятель, потом он передал их другому и т.д… Вернулись они ко мне через год-два, не помню точно, но в очень плачевном виде… То, что приложено к этой публикации – все, что у меня осталось от того концерта… Конечно, пришлось применить все доступные мне современные  цифровые технологии, чтобы вернуть некоторым снимкам хоть какой-то «товарный вид»…

"Исходниками" всех иллюстраций, приведенных в этой публикации, явились снимки, выполненные мною на легендарном концерте ансамбля "Червоны Гитары" в Ярославле в начале 70-х... 

 

 

Из былого-студенческого. «Теплое лето семьдесят третьего»

Дело было летом 1973-го, когда мы, студенты-технологи, проходили после четвертого курса военные сборы в Эстонии, в небольшом городке Пярну, что расположен на Рижском взморье… Место было курортное, и, откровенно говоря, курсанты, целыми днями окапывающиеся  на окраине городского пляжа, не очень-то вписывались в городской праздный ландшафт…

Наша часть («Отдельный батальон химзащиты», ОБХЗ) дислоцировался на Рижском шоссе (Таллинн – Рига) в месте, где оно проходит совсем недалеко от залива. ОБХЗ, по прихоти советского военного командования, занимал два участка по обе стороны  от шоссе. По одну сторону располагались казармы, где проживали мы в расквартированном палаточном городке. На противоположной стороне шоссе размещались парки с тяжелой воинской техникой, которую курсанты обязаны были изучать и, одновременно, - обслуживать. Вот это-то географическое обстоятельство и сыграло роковую роль в тот теплый августовский день 73-го…  

Сначала все проходило «штатно». Занятия в парке проводились поротно, т.е. перемещались мы туда строем из трех взводов. При этом, двигаясь по территории города, кроме командира роты и взводных, на каждую роту назначался «флажковый». Обязанность командира и «флажкового» было - при пересечении строем магистрали заранее выйти на эту дорогу и остановить идущий транспорт, чтобы строй мог спокойно и безопасно пересечь дорогу.

 
В тот раз флажковым был назначен Володя… Впрочем, я не буду указывать фамилии этого парня. В том, что произошло, не было его прямого умысла. Другими словами, «это могло случиться с каждым»…

Когда наш строй подходил к Рижскому шоссе, Володя, как и положено флажковому, обогнал всех нас и встал на обочине, дожидаясь, когда пройдет  транспорт, чтобы организовать переход строя курсантов. Но, то ли он не рассчитал, то ли что иное сбило его с толку, но только он поднял руку с флажком и выскочил на дорогу почти перед самым носом огромного лесовоза - седелки, доверху загруженной бревнами... Может, и не перед самым носом, но надо было учесть большую скорость и огромную массу грузовика…

Лесовоз нажал на тормоза, но куда там... Тяжелейшая машина не могла остановиться так быстро, и водителю её, чтобы не налететь на людей, пришлось уйти вправо на обочину, и пролететь по ней вперед. Может, все бы тем и закончилось, но на беду лесовоза, его ожидала на краю дороги железобетонная электрическая опора...
Грузовик бампером в момент срезал бетонный столб  у нижнего его основания , погасил скорость за счет удара и... остановился. Электрический столб, к счастью, не упал, а повис на проводах... Виктор Морозов, мой «однокашник» и очевидец тех же событий, рассказывал мне, что ему навсегда врезалось в памяти перекошенное от ужаса лицо Володи…

И так, стоит  он, ни жив ни мертв, посредине дороги со своим злосчастным флажком, а мы, строй курсантов, на обочине и лицезреем всю эту жуткую картину...

Потом нам скомандовали пересечь шоссе, и мы быстренько убрались в парк с техникой (все это случилось как раз у входа в парк). Вот не помню, кто из офицеров в тот раз проводил с нами занятия, но, подозреваю, что и для командира (а может быть, как раз для него, в первую очередь), этот эпизод, едва не закончившийся трагедией, до конца жизни вспоминался в самом кошмарном сне…
Самое интересное, что эта история не имела каких-либо последствий для нас, особенно для Володи... Похоже, что военные, вместе с городскими властями, решили  замять это происшествие для ясности, а сам Володя отделался только испугом (хотя и далеко не легким)...
Но, очень может быть, что этот эпизод сыграл далеко не последнюю роль в том обстоятельстве, что Ярославскому политехническому институту (конкретно, его военной кафедре) запретили после 1973 года выезжать в Пярну на военные сборы.

На следующий год мой друг Саня Уткин, учившийся в ЯПИ курсом ниже, также рассказывал всевозможные  студенческо-военные байки, которые проистекали с ними на аналогичных сборах, но дело в них происходило уже в Гороховецких лагерях, что под Костромой…

О других событиях того лета - см. http://sdfaruntsev.blogspot.ru/2015/04/blog-post_9.html

Продолжение. Начало см. http://sdfaruntsev.blogspot.ru/2015/01/61975.html В/ч 61975. Финал Параллельная жизнь секретного объекта «Угон».

"Чем все это закончилось" или "Там на неведомых дорожках давно уже растет картошка..."
 

Отца в начале 62-го перевели в другую подмосковную часть под Подольск (51808), а затем – и в Заполярье. Мы с братом очень скучали по оставшимся друзьям, Витя даже переписывался какое-то время с Магичем (сохранилось одно письмо с тех давних времен), я же был слишком мал для эпистолярных увлечений. Папа до конца дней переписывался с однополчанам. К сожалению, на момент подготовки настоящих записок ни папы, ни мамы, ни брата Виктора в живых уже не стало, и мне не с кем свериться в своих воспоминаниях, а главное, выспросить о дальнейшей судьбе сверстников. Укажу лишь то немногое, что все же стало известно мне из прежних рассказов.

Костя Васильев. Он единственный из друзей детства и сверстников, с кем довелось встретиться впоследствии. В августе 1969 года, после моего окончания средней школы и успешной сдачи экзаменов в Ярославский технологический институт, мы с отцом, уже бывшем в отставке, на день приезжали в военный городок под Бронницы. За истекшее время из него разъехались все бывшие друзья. Остался только командир части А.И. Васильев с семейством. Костя к тому времени учился в последних классах средней школы. Городок, по детским воспоминаниям представлявшийся мне огромным, на деле оказался очень маленьким. Даже непонятно, где мы умещались со всеми проказами. Меня тогда поразила беседа с Костей, насколько незамутненными и правильными с точки зрения тогдашней советской идеологии, были его суждения. Я к тому времени уже прошел изрядную «школу жизни» в ярославской пролетарской школе №9, расположенной в поселке моторного завода, а также по месту жительства в доме на улице Жукова, окруженном еще с послевоенных времен рядами бараков, густо заселенных простым людом. Костя же все свои детские и юношеские годы провел в рафинированной среде военного городка, к тому же в семье командира гарнизона. Очевидно, это обстоятельство сыграло не последнюю роль в его дальнейшей судьбе.
Что мне известно из рассказов родителей. После окончания средней школы Костя поступил в институт в Москве на инженерную специальность. По окончании института он начал работать, но что-то не позволило ему сделать обычную карьеру советского инженера или служащего. Что – уж не явное ли противоречие между идеалами, заложенными в течение первых двадцати лет жизни, с советскими реалиями, вдруг и сразу открывшимися человеку? Другой причины я не вижу, что могло заставить молодого специалиста с высшим инженерным образованием в середине 70-х годов принять сан священно-служащего. Для окружающих, а главное для родителей, решение Константина прозвучало, как гром среди ясного неба (вспомним, это было время расцвета «развитого социализма», когда религию иначе, чем «опиум для народа», не именовали). О ходе карьеры Константина, как священнослужителя, мне практически ничего не известно. Слышал от своего папы только то, что служил он в Ярославской области где-то под Угличем.

Но это не конец истории. В 90-е года, когда бывшая партийная номенклатура начала подстраиваться под новые реалии, ломанулась в церкви во главе с высшим руководством страны, а сами церковнослужители занялись коммерцией и обслуживанием новорусских партийных бонз, я узнал от родителей, что Константин бросил священный сан и вернулся в наш мир. Вот это поворот! Больше у меня нет на сегодняшний день информации. Но я очень надеюсь, что история эта еще получит свое продолжение, и мне удастся пересечься с Константином Васильевым. И еще, если я что-то исказил в этой очень деликатной истории, то прошу Константина или его родственников меня извинить, готов внести любые изменения.
От родителей я знаю, что почти все из папиных сослуживцев осели в ближнем и дальнем Подмосковье. Красильниковы – в Жуковском, куда я дважды заезжал, пока были живы дядя Миша и тетя Лида. Заезжал я в начале 80-х годов и к самому Володе Красильникову в Москву. О его судьбе и карьере не рискую повествовать, боюсь как бы по незнанию чего не соврать, ибо получил Володя очень хорошее столичное инженерное образование и работал впоследствии в очень ответственных и непростых организациях. Надеюсь, и с ним, или с его сестрой Люсей еще удастся пересечься. Алексей Иванович Васильев, как сообщается на форуме Московского округа ПВО, жил до своей кончины в Видном под Москвой…

Не слышал, но очень хотелось бы узнать, как сложилась судьба у Виктора Магича, на что он потратил он свои незаурядные способности, чем занимаются и как живут Игорь Федоров, Юра Патрушев, Вася Захаров, Ира и Володя Гришины, Костя Кособоков, Коля Аксенов и другие наши друзья и знакомые. Очень надеюсь, что через эти записки хоть с кем-то удастся наладить обратную связь.

Уже по окончании подготовки записок я случайно наткнулся на сайте МО ПВО http://pvo.forum24.ru/?1-22-0-00000017-000-0-0-1408904672
) списочный состав офицеров и прапорщиков в/ч 61975 с момента её организации. Огромная удача! В этом списке я обнаружил многие фамилии, хорошо известные с детства, в том числе и упомянутые выше. К великому сожалению, в списке не увидел фамилий родителей, впрочем, как и родителей некоторых друзей. Автор списка извинялся, что составлял список по памяти, и поэтому не ручался за его полноту.

С того же сайта я позаимствовал две последние фотографии, характеризующие нынешнее состояние «секретного объекта «Угон».

От своего зарегистрированного на том сайте имени (“sdfar”) я оставил запись, текст которой привожу ниже (может автор списка с логином  «К1Гр» еще раз пороется в памяти, вспомнит забытые фамилии и скорректирует список).

sdfar:

«Ответ К1Гр на сообщение «597 ЗРП “УГОН” В/Ч 61975 п. Софьино, д. Бритово»

Очень хороший список! Встретил множество знакомых фамилий отцов моих дружков и приятелей, в том числе:

Командир полка п-к Васильев АИ (сын Костя, дружили)

Нач. штаба полка п/п-к Кондратюк (сын Витя, кажется, так звали, они быстро уехали)
Нач. штаба полка  п/п-к Кособоков СИ, (сын Костя, дружили);
Зам. командира полка по полит части п/п-к Фёдоров А, (сын Игорь, дружили);
Финансовая служба к-н Патрушев (сыновья Юра и Боря, с Юркой мы дружили и три года вместе учились, Боря был старше),
Замполит м-р Павлюченко – (сын Сергей),
Командир стартового дивизиона п/п-к Кириленко (с его дочкой я учился);
Нач. штаба м-р Магич ПА (трое сыновей, со средним сыном Виктором учился и дружил мой старший брат, тоже Виктор);
Зампотех батареи  к-н Захаров А (с сыном Васей мы дружили, хотя он был чуть постарше).

Кроме собственных друзей в этом списке я узнал следующих сослуживцев и друзей моих родителей:

Зам. нач. штаба: м-р Тукаев БК,

Зам. командира полка по вооружению п/п-к Градусов;
Энергетик полка, м-р Каштанов В,
Мед. Служба, м-р Дасов,
Стартовый дивизион, Командир: п/п-к Кириленко,
Нач. штаба: м-р Вакуленко ВГ.

Очень жалко, что не увидел своих родителей:

Капитан, потом майор Фарунцев Дмитрий Васильевич, секретарь партбюро с 05.1956 по 09.1961 (прилагаю фото со свидетельством о сдаче на классность с подписью А.И. Васильева). Жили мы сначала на мансарде в финском домике (очень недолго), потом в двухэтажном доме.

Фарунцева Надежда Сергеевна, заведующая библиотекой в те же годы;

а также следующих сослуживцев отца, с которыми мы дружили семьями:
Красильников Михаил Петрович (для нас «дядя Миша», с отчеством мог напутать),
Красильникова Лидия Ивановна («тетя Лида»), работала в медпункте вместе с м-ром Дасовым. Жили Красильниковы над нами, имели детей – Володя и Люся. После демобилизации жили в Жуковском;
Терехов (имя/отчество не знаю, у них было две дочери, жили над нами и на одной площадке с Красильниковыми);
Гришин (имя/отчество также не знаю, но с детьми Володей и Ириной дружили и вместе учились)»






 

Продолжение. Начало см. http://sdfaruntsev.blogspot.ru/2015/01/61975.html В/ч 61975. Часть 3. Параллельная жизнь секретного объекта «Угон».

Наши игры, дела и проделки

 

Воинская часть 61975 была окружена лесами, где располагались собственно армейские объекты - радиолокационные станции и ракетные комплексы, и колхозными полями. На территории городка, огороженного забором с колючей проволокой, находились казармы, штаб, плац, стадион с гимнастическими снарядами и футбольным полем (зимой - катком), летняя эстрада с экраном и будкой для киномеханика, парк с техникой, баня с котельной, магазин, хозяйственные постройки – конюшня, свинарник, столярка, огороды, а также дома, где жили офицеры. Все это многочисленное армейское хозяйство служило взрослым по своему прямому назначению и, одновременно, находилось в полном распоряжении орды вездесущих мальчишек.

На стадионе с футбольным полем было очень удобно играть в массовые игры. Одни игры были чисто мальчишеские, в другие мы играли все вместе, и мальчики и девочки. Приведу по памяти правила и особенности некоторых игр для тех, кому интересно. Одна из общих игр называлась «Штандор». Посредине площадки чертился большой круг, в центре которого находился водящий с мячом. Водящий высоко подбрасывал мяч, в это время все остальные игроки разбегались. Поймав мяч, водящий кричал «штандор», и все останавливались на том месте, куда успел убежать. Водящий избирал жертву, кто был поближе, и кидал в него мяч. Если удавалось попасть, то новым водящим становился, в кого попали мячом. Игрок, в которого кидали, мог попробовать поймать мяч. Если удавалось поймать, все игроки возвращались в круг, а водящий оставался и на следующий цикл. Если мяч летел мимо, водящий бежал за ним. В это время все остальные могли бежать в круг и считались внутри круга в безопасности до следующего цикла. Подобрав мяч, водящий кричал опять «штандор», снова все замирали, кто не успел забежать в круг, а водящий вновь пытался попасть мячом в игрока, стоящего вне круга. И все повторялось.

Более старшие мальчики и девочки совместно играли в «Вышибалы». Выбирались двое водящих из самых сильных, которые становились на разных концах площадки на расстоянии полета мяча, пущенного рукой. Все остальные становились в линию между водящими, которые кидали мяч и стремились попасть в кого-либо из игроков. Как только мяч попадал в игрока, тот удалялся с площадки. Смысл игры для водящих был – выбить всех игроков. Для остальных – как можно дольше остаться на площадке. Игроки бегали между водящими, стремясь выбрать оптимальное расстояние между ними, чтобы не попасть под мяч. Иногда один водящий менял тактику и просто перебрасывал мяч поверху другому. Тот, поймав мяч, мог быстро выбить ближайшего замешкавшегося игрока. Самое интересное случалось, если игрок, в которого кидали мяч, умудрялся поймать его. Тогда все выбитые игроки возвращались на площадку, и игра начиналась заново с теми же водящими.

Любимыми мальчишескими играми были, понятное дело, футбол и хоккей. Правила там всем известные, стоит остановиться на том, как мы делились на команды. Называлась эта процедура «На матках». Двое самых сильных игроков (капитаны команд) назначались «матками», а все остальные делились попарно приблизительно по равным силам. В каждой паре игроки выбирали себе по имени, например, «волк» и «медведь», и подходили к капитанам со словами «Матки-матки, чьи заплатки? Волк или медведь?». Один из капитанов выбирал волка или медведя, второму капитану доставался второй зверь-игрок. В результате обе команды делились случайным образом, но при этом оказывались в равных силах. В хоккей зимой играли в валенках, т.к. приличных коньков в то время ни у кого не было. У нас с братом на двоих были одни снегурки. Играли мячиком, клюшки фабричные тоже не водились среди нас, за клюшками ходили в лес и вырезали подходящие палки, загибающиеся на конце.

Летом любили играть в городки на стадионе, где инвентарь всегда лежал для всех желающих, и взрослых, и детей, или в похожую игру - в «Попа-гонялу», где также, как и в городках, надо было кидать биту, требовалось сбивать банку, ставящуюся на попа. Но, в отличие от городков, площадка не требовалась, а орда играющих перемещалась с гиканьем по улице вслед за банкой.

Играли и в казаки-разбойники, и в лапту, и в иные игры, названия которых хоть и не очень прилично приводить в письменном виде, но следует, чтобы не искажать истину. Одна игра называлась «Чугунные жопки» (извиняюсь). Все игроки (естественно, мальчишки) садились на траву, поднимали ноги, а ведущий пытался мячом попасть кому-либо из игроков по заднему или иному месту, кроме ног. Игрок же стремился, сидя на траве, отбить мяч, пущенный в его сторону, поднятыми ногами куда-нибудь подальше. Кому попали, становился новым водящим.

Не могу удержаться, чтобы не упомянуть еще одной мальчишеской игры, с которой столкнулся в следующей воинской части, уже под Подольском. Называлась она еще круче «Нашему барину в жопу клин» (извиняюсь еще раз и дважды!). Сама игра чем-то напоминала казаков-разбойников, но в итоге одного из неудачников («барина») ставили на колени «раком», а другого не более удачного игрока брали за руки-ноги, раскачивали и били задним местом по аналогичному месту первого и приговаривали при этом «нашему барину в жопу клин». Замечательная и содержательная игра, пришедшая к нам, явно из дореволюционных и даже дореформенных времен!

Больше всего мы, пацаны, любили устраивать летом перестрелки из трубок, которые вырезали в лесу из придорожных пустотелых растений с сочленениями, как у бамбука. Заготавливались трубки для стрельбы ягодами крупного калибра (зеленой рябиной) и мелкого (бузиной, также недозревшей). Утром отправляли кого-либо из ребят в лес на велосипеде за патронами (бузиной и рябиной). Потом делились на две команды, и начиналась война. Перестреливаться особенно удобно было на летней эстраде, где был большой экран из фанеры, покрашенный белой краской для демонстрации фильмов по вечерам. В экране было наделано множество дырок на уровне головы, через которые было очень удобно и безопасно вести огонь. Огонь бузиной был автоматный, т.к., набрав полный рот мелкой бузины, можно было выпускать её по противнику короткими и длинными очередями. Более крупной рябиной можно было стрелять только одиночными выстрелами, но зато, у того, кто получил прямое попадание рябиной в лоб, желание атаковать противника сразу пропадало.

Детского садика в части не было,  позавтракав утром, если не надо было заниматься школьными делами, мы отправлялись на улицу, где собирались и начинали соображать, чем бы полезным заняться на этот раз. Бедные родители, какое счастье, что они не были посвящены и в малую толику нашего времяпрепровождения! Заборы с колючей проволокой вокруг городка остановить неутомимых исследователей не могли. Было в части два официальных КПП, через которые положено было ходить и ездить. Первый, главный, на въезде и с воротами. Через него проходили автомобили и иная техника. Второй КПП, с небольшой будочкой и калиткой, располагался на противоположной стороне городка, через который можно было пешим способом проходить и следовать в сторону Рязанского шоссе и деревни Становое. Там, кстати, находилась и наша начальная школа. Был еще один проход с калиткой без охраны на третьей стороне городка, через который можно было попасть прямо в лес, на лесной стадион с большим футбольным полем и на стрельбище с окопами. Этим ходом мальчишки чаще всего и пользовались, чтобы незаметно улизнуть на природу и подальше от глаз взрослых.

Солдатам, дежурившим на КПП, выпускать детей одних не разрешалось, кроме особых случаев (та же школа, куда мы иногда отправлялись группами пешком), но мы правдами и неправдами старались просклизнуть на свободу мимо дежурных, если не через калитку КПП, то где-то рядом между проволокой. Но особо ретивым солдатам-дежурным, стремившимся оградить наше право на беспрепятственное перемещение, мы мстили, насколько хватало фантазии. А иногда фантазия почти зашкаливала. Особо досаждал на КПП своим рвением тогда один солдатик по фамилии Козлов. Витек Магич, как известно, обладавший изрядными и художественными, и литературными талантами, посвятил ненавистному Козлову целую стенгазету, изобразив его красками на ватмане в самом карикатурном виде, и сопроводив стихами и куплетами, типа «от Козла нет молока, у него кишка тонка!». Мы выждали момент, когда наш объект заступил на очередное дежурство, вывесили эту газету на стене КПП и затаились неподалеку. Эффект оказался потрясающим! Сначала стенгазета попалась на глаза сослуживцам Козлова, по достоинству оценившим народное творчество, а потом уж и самому дежурному. Газета была в момент уничтожена, но было уже поздно. Как говорится, «рукописи не сгорают»! Доморощенные куплеты в момент разлетелись и растиражировались. Не помню, чем описанный эпизод, закончился для автора (которому тогда было от силы лет 10), но думаю, его литературные и художественные заслуги и на этот раз были по достоинству оценены и командованием, и родителями.

Чаще всего мы досаждали солдатам не из личной неприязни, а просто из спортивного интереса и неуемной фантазии. Пример. Гарнизонная котельная, снабжавшая теплом и горячей водой баню, казармы и жилые офицерские дома, топилась углем. Солдаты-кочегары подбрасывали в топку свежий уголь, а горячий багрово-красный шлак, только что вытащенный из топки, вывозили на железных тачках и сваливали в большую кучу во дворе котельной. Вот мы и развлекались с друзьями тем, что тайком подбрасывали в эту кучу холостые патроны, стараясь подгадать, чтобы они начинали взрываться в момент, когда кочегары вываливали очередную свежую тачку с раскаленным шлаком. Сами же мы прятались неподалеку, чтобы наблюдать. Эффект всегда был потрясающим! Стрельба начиналась оглушительная, а кто мог знать, что патроны холостые? И где мы только брали эти боеприпасы? Наверное, тут не обходилось без более взрослых ребят, у которых встречался и карбид, и порох.

Занятия старших братьев были более содержательными, как уже говорилось. Одно время они увлекались тем, что устраивали тайные схроны-землянки в ближайших окрестностях части. Строились землянки по всем правилам фортификационной науки. Сначала выкапывалась яма, причем свежая земля относилась на безопасное расстояние, чтобы не выдать место строительства. Потом делалось перекрытие из стволов деревьев, часть земли шла на обустройство крыши. Организовывался вход, верхняя часть землянки маскировалась дерном и ветками. Место землянки старшие старались сохранить в тайне и от взрослых, и от нас, мелких. Но секрет недолго удавалось таить. Землянка обнаруживалась и разрушалась взрослыми, опасавшимися, наверное, чтобы детей там не засыпало. После чего старшими ребятами искалось новое место для строительства, и все повторялось.

Следует сказать, что не всегда забавы были столь безобидными (если уже перечисленное можно полагать безобидным). Родители всячески старались оберегать вездесущих мальчишек от самых опасных проделок. Когда мы с братом возвращались с улицы, мама всегда устраивала «шмон», выворачивая из карманов и выбрасывая, самые запретные предметы, которые нам удалось найти или выменять в течение дня – бычки из солдатских курилок, стрелянные гильзы, куски карбида и др.

Но, тем не менее, иногда не удавалось избежать трагических происшествий. Мой приятель Юрка Патрушев как-то решил проверить, когда, наконец, взорвется самодельный боезаряд, изготовленный из бутылки с карбидом, куда была подлита вода, после чего бутылка была плотно заткнута. Юра подошел слишком близко к этой бомбе, которая все не хотела взрываться, и именно тогда раздался взрыв. Осколки стекла попали Юрке в голову, один из которых навсегда лишил его глаза. Случилось это, правда, когда мы уже уехали из городка.

Касаясь темы наших взаимоотношений с солдатами, надо сказать, что отношения с ними не всегда строились на антагонизмах, скорее, даже наоборот. Дружба с солдатами могла приносить гораздо больше пользы. У нас были свои армейские друзья, которые не гоняли, а, насколько позволяла служба, возились с нами. Одним из заветных мест, где мы были готовы проводить целые дни, была столярная мастерская, в которой работал солдат из деревенских парней, изготавливая простейшую мебель для столовой, инвентарь для клуба, транспаранты к праздникам и прочую деревянную утварь. Звали его, кажется, Федором. Я помню его крепкую фигуру и сильные руки. В столярке всегда замечательно пахло свежей стружкой. Наверно, мы сильно досаждали Федору, мешались ему, вертелись под ногами, но никогда не услышали грубого слова. Много времени проводили и в конюшне, иногда удавалось пристроиться прокатиться в подводе, перевозившей остатки продуктов из солдатской столовой к свинарнику. Конечно, в свинарнике всем меньше нравилось, да и родители потом ругались и воротили нос.

Больше всего времени мы проводили в окрестных лесах. Лес сам по себе предлагал массу приключений. Летом – это грибы, ягоды, травы. В мае-июне мы регулярно отправлялись в лес за свежим щавелем, из которого дома варились щи и пеклись вкуснющие пироги. Нам были известны все грибные места. Естественно, самые лучшие грибы росли в лесу рядом с установками и комплексами, где осуществляли круглосуточное дежурство операторы (это место в обиходе именовалось у нас «Выгон»). Проникнуть на выгон уже не удавалось, т.к. там была серьезная охрана и дополнительные ряды колючки. Но можно было потолкаться рядом с выгоном и, завидев солдат (иногда они также собирали грибы с противоположной стороны колючки, наверное, ради интереса), и выпросить у них грибы через проволоку. Самостоятельные походы в лес особо родителями не поощрялись. Я помню изрядную трепку, которую получил, пропав с друзьями надолго в лесу, все собранные грибы, при этом, были в сердцах выброшены.

В конце весны открывался сезон майских жуков. Вечерами, с наступлением сумерек, тучи жуков поднимались и кружили над кустами. Мы сбивали их веткам, собирали на земле и складывали в банки или бутылки. Кто больше! Считалось, что крылышки майских жуков обладают лечебной силой, и их можно сдавать в аптеку за деньги. Мы добросовестно собирали жуков, но аптеки в городке  не было, труды пропадали даром, а банки и бутылки с уснувшими жуками выбрасывались родителями. Ну, а вечерние наши похождения ограничивались сигналом сирены отбоя, звук которой разносился далеко за пределы части, и, услышав его, орды мальчишек обязаны были стекаться к домам.

В полутора десятках километрах от городка, по другую сторону Рязанского шоссе, протекала Москва-река, объект наших летних вожделенных мечтаний. На реку нам, самым мелким, самостоятельно выбираться было запрещено, да и не готовы мы были для столь дальних путешествий, но туда изредка организовывались коллективные вылазки на санитарной машине – общественном транспорте, которым располагало командование части. Зато недалеко за оградой , на полдороге к деревне Становое имелось торфяное болото с коричневым озерцом посредине, в котором водились всякие жуткие твари, типа пиявок и тритонов, а также караси размером с палец. Не смотря на страх подцепить пиявок, мы рисковали летом там купаться, а также ловить рыбу. Вместо карасей на крючок частенько попадались эти самые пиявки и тритоны, но, тем не менее, рыбалка оставалась для нас любимым летним занятием. Пытались мы ловить карасей и зимой, не будучи искушенными в премудростях рыбацких наук. И, естественно, безуспешно. Родители не слишком поощряли наши болотные увлечения, но до поры до времени, мирились с ними, а позже с помощью тяжелой армейской техники выкопали  искусственный пруд для купания и отдыха личного состава и членов семей офицеров. Располагался он недалеко от другой соседней деревни, называющейся Бритово. Мы, пацаны, с энтузиазмом занялись зарыблением нового водоема. Инициатором, как всегда, выступил Витька Магич, дружок и ровесник моего брата. По утрам на велосипедах мы выбирались на болото, ловили там своими самодельными удочками карасиков, а затем на тех же великах мчались за несколько километров к Бритовскому пруду и в стеклянных банках перевозили туда отловленных карасей. К моему огромному счастью, брат Витя не был увлечен рыбалкой столь же беззаветно, как я (и потом по жизни), поэтому мне, пользуясь случаем, удавалось с утра завладеть нашим одним на двоих велосипедом Орленок.

К сожалению, мне лично не довелось воспользоваться результатами трудов по переселению рыбьего населения, отца к тому времени перевели на новое место службы (да и увенчались ли они успехом, большой вопрос). Но, что интересно, уже в наши дни, путешествуя по безбрежным просторам интернета, и оставаясь поклонником рыбалки, я наткнулся на объявление, приглашающее любителей Подмосковья в платный Бритовский водоем. Уж не наш ли это пруд, и не потомки ли тех доисторических карасей (а рядом с Бритово я не припоминаю иных водных объектов) служат источниками радости и бизнеса жителям 21-го века?

Пожалуй, квинтэссенцией проделок тех дней можно назвать военную операцию по «минированию» Рязанского шоссе, организованную по инициативе и при непосредственном участии того же Витька Магича. Как уже упоминалось, часть стояла в нескольких километрах от этого шоссе, отделенная от него лесом и полями. Инициативной группой малолетних боевиков были изготовлены указатели с надписями «Стоять Минное поле – 100м», «Заминировано», «Стоять - мины» (напоминаю, было этим боевикам от силы лет по 8-10, а слова «терроризм»  тогда даже никто не слышал). Центральную роль композиции играл деревянный ящик, который был покрашен в черный цвет, разрисован черепами с костями и прочими зловещими надписями, типа «Не подходить», «Динамит» и др. Все это богатство было тайно доставлено к участку шоссе, непосредственно примыкающему к лесу. Дождавшись затишья, мы водрузили ящик с «динамитом» посреди дороги, расставили за сто метров с обеих сторон шоссе указатели, запрещающие проезд и залегли в кустах на обочине, ожидая реакции проезжающих машин. Водитель первой подъехавшей машины приостановился, но, увидев в кустах озорные мордочки минеров, разобрался в ситуации и, погрозив нам для острастки кулаком, объехал по обочине опасный участок и покатил дальше. Следующая машина оказалась не столь сообразительной и остановилась перед указателем, запрещающим проезд. На противоположной стороне шоссе также движение застопорилось. Ого, какой эффект, какая удача! И вдруг к затору подъехал милицейский мотоцикл с коляской. И откуда он только взялся на нашу беду? Увидев милиционера, команда малолетних боевиков рванула в лес, милиционер спешился и пытался задержать кого-либо из нарушителей, но куда там! Мы, петляя по лесу и запутывая следы, бегом добрались до части. Стало ясно, что с мероприятием по минированию получился явный перебор! Что делать? Испуганные боевики разошлись по домам и затаились. Очевидно, эпизод с мнимым минированием шоссе был доведен по официальным каналам и до командования близлежащих воинских частей. Но явных улик на исполнителей до поры до времени не было. И тут не выдержал один из участников операции. Вспомним нашего правдолюбца Костю Кособокова! Он не выдержал угрызений совести, раскололся и выложил подробности акции родителям. Вся энергия возмездия вылилась на зачинщиков, главным из которых, естественно, оказался Витек Магич! Рядовые же участники отделались внушением и прочими домашними мерами, в зависимости от изобретательности родителей (не сложно представить, чем бы закончилась подобная акция, случись она наше время – вызовом ОМОНа  и спецназа. И так просто отделаться, ни нам, а главное, родителям, не удалось бы!).

Наверное, будет очень несправедливо по отношению к взрослым и руководству части, сказать, что они совсем не занимались детьми, как может показаться из этих записок. Пожалуй, наоборот, родители все делали, чтобы занять нас полезными делами. Слишком уж активными и неуёмными были мальчишки.

В воскресенье в клубе обязательно показывали днем кино, на которое пускали всю ребятню без исключения. Взрослые рассаживались, как и положено, на стульях и креслах, мальчишки же предпочитали размещаться вповалку прямо на полу перед сценой и экраном, чтобы никому не мешать и все лучше увидеть! Кино крутили по частям, в перерывах зажигался свет, и киномеханик в будке менял кассету с пленкой. Публика терпеливо ждала возобновления сеанса. В случае несанкционированных остановок в трансляции раздавался свист и возмущенные крики зрителей, пока киномеханик срочно устранял неисправность.

По возвращении из клуба нас с братом всегда ожидали воскресные приятности – пироги и компот, которые традиционно готовила мама по выходным.

На каждый праздник для детей устраивались утренники в клубе. К празднику начинали готовиться загодя. Обязательно разыгрывалось представление с участием взрослых и детей. Сценарии где-то доставали, много досочиняли сами. Как я уже сказал, наша мама исполняла роль и автора сценария, и режиссера, и актрисы. На взрослые мужские роли просили выделить солдат из творчески активных. Солдаты (молодые ребята 18-20 лет) с удовольствием принимали участие – ведь на весь период подготовки к представлениям их освобождали от круглосуточных дежурств. К детскому празднику украшали помещение клуба, который занимал половину корпуса, где размещался штаб. На прилагаемом фото изображена финальная сцена одного из утренничных представлений, где в маске лисы стоит мама.

Конечно, самым любимым праздником был Новый Год, на котором всем детям раздавали подарки – кульки и пакеты с вафлями, конфетами, яблоками и мандаринами. Мандаринок, которые были главным новогодним лакомством, доставалось по две-три. Мы с братом по-разному расправлялись с ними. Я приходил домой, делил мандарининку на дольки, раскладывал их в ряд, чтобы больше казалось, любовался своим богатством, а потом по одной дольке с вожделением съедал. Брат Витя как-то разыграл меня с моими священнодействиями. В тот раз нам досталось в подарке по большому красному яблоку. Пока я размышлял, как бы поумнее расправиться с ним, чтобы на дольше хватило, более старший Витек предложил игру – «а давай, кто скорее съест свое яблоко, тот победил!». Я, ничего не подозревая, сразу согласился и начал за обе щеки уплетать свое яблоко. Витек как-то странно участвовал в той игре, вроде и не спешил совсем. Когда я первый за считанные секунды уплел свое яблоко и с торжественным видом предъявил брату огрызок, он заявил мне с хитрым видом – «ну что, победил? А зато у меня теперь есть яблоко, а у тебя–то ничего больше нет!». Поняв, каким хитрым образом младший брат оказался в дураках, да и еще без яблока, тот разревелся и бросился к маме искать защиты от злодея и для восстановления справедливости. Но что могла сделать мама, сделка-то была честная, хоть и рассчитанная на простаков!

Накануне Нового 1961 года детей из городка повезли на елку в Москву, которая была организована в областном Доме офицеров. Я запомнил так хорошо ту дату, потому что в ходе представления Дед Мороз показывал фокус, связанный с числом года. Он брал табличку, предъявлял детям лицевую её часть, на которой крупными буквами были написаны цифры наступающего года – 1 9 6 1. Потом Дед Мороз отворачивал табличку от детей, переворачивал её на наших глазах вверх ногами и снова предъявлял зрителям лицевую сторону. И о чудо, на табличке цифры оставались неперевернутыми, т.е. 1 9 6 1! Действительно, тот год в смысле написания являлся совершенно уникальным, как его цифры не переворачивай, они от этого не менялись!

В перерыве представления вся детня ринулась в буфет, т.к. родители дали каждому по рублю (еще «старыми деньгами», напоминаю, это было как раз накануне денежной реформы 1-го января 1961 года). В буфете произошел трагикомичный случай с Вовой Гришиным. Я стоял в очереди впереди и на свой рубль умудрился купить целую горсть ирисок. Вова же решил не размениваться на мелочи и положил взгляд на горку красивейших конфет – трюфелей, напротив которой стояла цена именно в один рубль. Предвкушая, как он получит эту горку, Вова протянул заветный рубль продавщице, указал на трюфели, и та подала ему …одну единственную конфету! Вовкиному разочарованию не было предела, такой облом мечтаний.

Продолжение следует
http://sdfaruntsev.blogspot.ru/2015/01/61975_25.html